Металлург 1992г. №11 Традиции русских оружейников. Коптев Валерий
Валерий Коптев... Он запомнился сразу же после первого приезда его на Салтыковские встречи. Надо сказать, что на этом фотопортрете, как нельзя лучше, выражена суть этого человека: мощная фигура, серьезный, спокойный взгляд сквозь очки (возникает невольная ассоциация с образом Платона Каратаева, созданным его великим земляком в романе «Война и мир»), на руках — маленький сын (кстати, он уже попробовал свои силы в кузнечном деле).
Сильная воля, и в то же время — тонкость эмоционального восприятия окружающего мира помогли Валерию Коптеву стать тем, кем он мечтал быть в юности — мастером, творцом, человеком неравнодушным, продолжателем традиций знаменитых тульских оружейников.
Рис.1. Валерий Коптев с сыном
Валерий Коптев — коренной туляк. Здесь он родился (в 1957 г.), учился, работал и работает по сей день. Как и многие ребята в Туле, после школы он поступил в техническое училище (№ 4) при Тульском оружейном заводе. Об учебе у Валерия самые светлые воспоминания: «Обучали нас мастера высокого класса Л.И. Мартыненко и Р.В. Кузнецова. Учились мы на граверов (я стараюсь сохранять термины, принятые на ТОЗ — это тоже своеобразный язык, ему уже несколько столетий). Так что первая моя специальность — гравер-оружейник. Мне очень повезло, с нами занимался Иван Васильевич Щербино — ведущий гравер Тульского оружейного. У него я научился очень многому и, самое главное,— научился учиться, не бояться пробовать себя в разных видах работ. Вообще время учебы было как состояние постоянного опьянения будущей профессией — это могу и это могу, а это вообще просто».
Потом уже после службы в армии — работа на машиностроительном заводе, в бюро эстетики (была тогда такая мода). Этот период в своей биографии Валерий характеризует так: «это период полной самостоятельности: не было тех видов обработки металла, которые мы с друзьями не перепробовали. Нас там было трое — это Лобанов Сергей, я и, наконец, наша совесть — Коробкин Володя. Мы и по сей день вместе. Надеюсь, что мы останемся друзьями навсегда».
Здесь впервые Валерий узнал о кузнечном деле, но отнесся к этому еще просто на уровне эмоций.
— Где-то в 1982—83 годах,— продолжает рассказывать Валерий,— узнал про Колю Фирстова, он тогда работал в Поленово (наши читатели знают о Н. Фирстове из предыдущих публикаций — ред.). Была в областной газете статья про него. Помню, так был рад, что где-то на Оке есть ребята, которые на свой страх и риск работают с металлом. Познакомился я с Колей через Черноротова Юрия — была тогда такая группа в Поленово — энтузиасты, люди, одержимые и немного помешанные на нашей культуре (эта группа и сейчас существует, хотя каждый работает самостоятельно и уже не в Поленово). Помогаем как можем музею. Хотя с кузницей я знаком был и раньше, но сам характер работы уже был здесь совершенно другой. Когда видишь, как один-два человека работают, не просто выбиваясь из сил, а прямо отдавая всего себя делу, то эта одержимость действует очень сильно. Потом был 1986 год — первый фестиваль, где с Николаем мы делали дверной запор, и наконец, 1987 год, когда мы привезли первую шашку на фестиваль в Салтыковку. Это был еще не дамаск, но уже что-то: на одну треть синее воронение, всечка и т. д. Эта вещь произвела, прямо скажу, фурор.
Потом появился дамаск, но это уже позже, уже тогда, когда у меня была своя кузница (горн с двигателем на 10 кВт и наковальня — как спина верблюда). Дамаск появился все-таки благодаря Басову Вячеславу Ивановичу. Но хоть соблазн и велик, я не могу назвать себя его учеником. Впервые про дамаск я прочитал в книге «Потомки легендарного Левши», выпущенной в 1968 г. местным издательством, там было описание получения «тульского красного железа», весьма близкого к дамаску (я имею в виду не булат, а именно, сварочный дамаск). Конечно, к тому времени, когда я сам сварил Дамаск своими руками, я уже знал и Вячеслава Ивановича, и его ученика Васю Кривошеина (очень интересный и неоднозначный мастер, я его очень уважаю). Я не хотел заниматься дамаском, я даже и не подозревал, что это как болезнь — скрутило очень надолго. И когда после фильма про Вячеслава Ивановича пятеро моих знакомых заявили, что я не кузнец, потому что не варю дамаск, а вот где-то там в Суздале мужик какой-то чего-то там такое делает — я просто разозлился. Первому и второму я еще по-моему объяснял, что мне этот дамаск «до лампочки» и что мужика я этого знаю, но закончилось все это тем, что я пошел в кузницу, разжег горн и... сварил этот злополучный дамаск. Сдерживало меня то, что я работал на коксе, а, как и большинство кузнецов, считаю, что дамаск на коксе не сваришь. С этого момента я «заболел» дамаском. Это хуже, чем алкоголизм. Как мне сказали, «это не лечится».
Рис.2
Старший мой сын Василий пробовал его варить еще лет в 7—8, конечно, вместе со мной, соблюдая все предосторожности. Этот клинок у меня. Кстати, его варили в Салтыковке во время фестиваля. Я не заставляю своих сыновей учиться у меня. Пусть выбирают свою дорогу, может, кого из них она приведет к горну. Главное, чтобы не было насилия над ними — сами выберут свой путь. Хотя я им завидую, как и всем детям наших кузнецов, они уже потомственные! Если у нас линия жизни прервалась на эти несчастные 70 с лишком лет, то они видят это все воочию, могут пощупать. Если я в свои 8—10 лет слово «дамаск» и не воспринимал толком, то мои дети почти с рождения его и на ощупь и на зуб знают. Выходит так, что им идти дальше нас.
Дамаск — это продукт ресурсосберегающий, варить его можно из бросового металла, хоть из горсти ржавых гвоздей и горсти чугунных осколков. Предки наши берегли металл, зря его не выбрасывали, а старались перековать одно в другое.
Рис.3
Сейчас я работаю в товариществе «Возрождение», и опять вместе со своим первым учителем — Иваном Васильевичем Щербино. Товарищество старается хоть что-то сделать из того, что когда-то делалось в Туле. Мы, конечно, не одиноки — есть и кооперативы соответствующего направления, например кооператив «Тула», есть и мастера, работающие самостоятельно. Но как нас мало!
Город с богатейшими традициями по художественной обработке металла не имеет своего художественного училища! Все мастера учились или в ТУ-4, или на оружейном заводе. На конференции кузнецов-оружейников в Оружейной палате (февраль 1992 г.) я с горечью слушал выступление Е.В. Бутурова о его поистине подвижническом труде по реставрации двух стальных шпаг с бриллиантовой огранкой. Если бы мы не растеряли свой потенциал за эти годы, вопроса об их реставрации, даже не о реставрации, а о воссоздании (эта работа — чудо, шпаги просто «восстали из праха» — боюсь сравнений, но это как чудо воскрешения Лазаря) даже и не появилось бы. В Туле было очень много частных мастерских. Это видно, когда идешь по старой части города, где многое сносят — везде попадаются остатки мастерских: то увидишь наковальню, то еще что, а то встретишь и целую мастерскую с инвентарем. Зрелище, вообще, тяжкое. Да и коренные туляки — народ своеобразный, таких, мягко говоря, острословов нигде не найдешь (я по стране поездил, но таких, как у нас, не попадалось). Это прекрасно показал наш писатель Иван Папокин в книге «Легенды о мастере Тычке», которая, кстати, стала библиографической редкостью.
Заканчивая свой рассказ, еще раз хочу подчеркнуть — как мастер я «состоялся» потому, что на выбранном пути мне «люди попадались все больше душевные» — а все наши мастера — это просто «золото». Конечно, всяк на свой лад, и Леня Архангельский, который мечтает завалить весь мир литым булатом, и Саша Дубино, который организовал аж целый кооператив в г. Глубокое Витебской области, что на Беларуси.
К слову, мне кажется, в Витебске в начале века была женщина, которая называлась Тульская, а в г. Глубокое есть улица, именуемая Коптевской.
Вот и все. Закончен рассказ мастера, полный глубоких мыслей и чувств, но никогда не закончится благородное дело возрождения традиций тульских мастеров, которому посвятил себя Валерий Коптев и его коллеги мастера-оружейники.
Записала О. НОВОСЕЛОВА